САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

Добить эсеров (о том, как в России победила однопартийная система)

07.07.2013 < RSS 2.0. Y

Советская власть не карает, а исправляетВ субботу, 6 июля, исполнилось 95 лет московскому мятежу левых эсеров в 1918 году. Эта дата стала поворотной в истории России – партия большевиков, объявившая себя «умом, честью и совестью эпохи», захватила власть на 71 год.

 

Большевики начали зачищать политическое пространство сразу после того, как взяли власть в стране. Центристские и правые партии были запрещены в ноябре 1917 года как буржуазные и классово чуждые. 1 апреля 1918 года большевики вместе с левыми эсерами разогнали анархистов (не отдали корабли Балтийского и Черноморского флотов немцам – сильны позиции среди матросов). 15 июня – правых эсеров и меньшевиков (они приветствовали восстание Чехословацкого корпуса). К середине лета назрел конфликт с  ближайшими попутчиками – левыми эсерами. Эсеры были против Брестского мира. А также активно выступали против политики продразвёрстки в деревне – требовали упразднить комбеды и вывести продотряды.

В СССР официально считалось, что в июле 1918 года мятеж подняли эсеры. Но в последние годы появилась еще одна версия: большевики  спровоцировали волнения, чтобы расправиться с политическими конкурентами.

Известно, что большевики за несколько дней до восстания стянули крупные силы латышских стрелков в Москву. У эсеров были серьезные силы, но основная часть их бездействовала (например, полк ВЧК левого эсера Дмитрия Попова с артиллерией и броневиками). Большевики по непонятными причинам отнеслись к мятежникам гуманно. Из числа восставших левых эсеров расстреляли  12 рядовых чекистов. Лидеры мятежников  получили небольшие сроки – Мария Спиридонова, например, всего год тюрьмы. А чекист-эсер Яков Блюмкин, застреливший германского посла в России Вильгельма фон Мирбаха, что якобы было сигналом к восстанию, остался на свободе под поручительство Льва Троцкого. И успел поучаствовать в нескольких громких операциях ЧК в России и за границей. В 1920 году он даже вступил в РКП(б). Расстреляли его в 1929 году и по другому поводу  – за контакты с тогда уже опальным Троцким.

Что было потом – помним. Надеемся, не повторится.

У нас есть уникальная возможность взглянуть на мятеж глазами писателя Константина Паустовского – читайте отрывок из его автобиографической книги «Повесть о жизни».


Мятеж

На пустой сцене Большого театра  стояла декорация  Грановитой палаты из «Бориса Годунова». Стуча  каблуками,  к  рампе  подбежала  женщина  в черном платье.  Алая гвоздика была приколота к ее корсажу.

Издали женщина казалась молодой, но в  свете рампы стало видно, что  ее желтое лицо иссечено мелкими морщинами, глаза сверкают слезливым болезненным блеском.

Женщина сжимала в руке маленький  стальной браунинг. Она высоко подняла его над головой, застучала каблуками и пронзительно закричала:

Мария Спиридонова

Мария Спиридонова

– Да здравствует восстание!

Зал ответил ей таким же криком:

– Да здравствует восстание!

Женщина эта была известная эсерка Маруся Спиридонова.

Так мы, журналисты, узнали о начале мятежа левых эсеров в Москве.  Этому

предшествовали многие события. Шел съезд Советов…

….6-го июля, я  пришел в Большой театр  рано,  но  в оркестре застал уже всех журналистов.

Все    пришли   пораньше    в   ожидании   событий.   Ждали    Краткого правительственного сообщения по поводу вчерашней демонстрации левых эсеров.

Зал театра был полон. Заседание было  назначено  на два часа дня.  Но в два  часа  за  столом  президиума  никто не  появился. Прошло  еще  полчаса.

Заседание не начиналось. По залу шел недоуменный говор.

Тогда  на сцену  вышел  секретарь Совета  Народных Комиссаров Смидович, сказал, что заседание  несколько задержится, и  предложил большевикам пройти на партийное совещание в один из соседних с театром домов. Большевики ушли.

Зал опустел. В нем остались одни левые эсеры.

Все понимали,  что только необыкновенные обстоятельства могли задержать открытие заседания.  Журналисты бросились к  телефонам,  чтобы  позвонить  в редакции  и узнать, что  произошло. Но у каждого телефонного аппарата стояли вооруженные  красноармейцы.  К телефонам никого не подпускали. Все выходы из театра  были  закрыты.  Около них  тоже  стояла  вооруженная охрана. Ей было приказано никого не выпускать.

Вскоре неизвестно откуда по театру распространился слух,  что  три часа тому назад был убит в своем посольском особняке граф Мирбах.

Смятение  охватило  журналистов. Левые эсеры молча  переменили места  и сели у всех выходов.

Странные  звуки начали проникать снаружи в театр, – заглушенный треск и глухие удары, будто невдалеке от театра забивали копром деревянные сваи.

Седенький капельдинер поманил меня пальцем и сказал:

– Ежели желаете знать, что происходит в городе, подымитесь по вот этой железной  лесенке к колосникам.  Только чтобы  никто  не заметил. Там налево увидите узкое окошечко. Поглядите в него.  Очень  советую. Ну  и дела, спаси господи и помилуй!

Я взобрался по железной отвесной лестнице  без перил до пыльного узкого окна, вернее, – до глубокой прорези в стене. Я заглянул в нее и  увидел край Театральной площади и боковую стену «Метрополя».

Со   стороны   Городской  думы   бежали  к  «Метрополю»,   пригнувшись, красноармейцы, быстро ложились, почти  падали на  мостовую, и из их винтовок начинали вылетать короткие огоньки. Потом где-то налево, в стороне Лубянской площади, зачастил пулемет и ахнул орудийный выстрел.

Латышские стрелки около Большого театра

Латышские стрелки около Большого театра

Было ясно,  что, пока  мы сидели  в театре,  запертые  вместе с  левыми эсерами, в Москве началось восстание.

Я незаметно вернулся  в оркестр. Тотчас к рампе выбежала Спиридонова, и произошла та сцена, о какой я рассказал в начале главы. Все стало совершенно ясно – восстание начали левые эсеры.

В  ответ на крик Спиридоновой все левые эсеры вынули из-под пиджаков  и из  карманов револьверы. Но  в ту же минуту  с галерки раздался  спокойный и жесткий голос коменданта Кремля:

– Господа левые эсеры!  При первой же  попытке  выйти  из театра  или применить оружие с верхних ярусов будет открыт по залу огонь. Советую сидеть спокойно и ждать решения вашей участи.

Никому  из  журналистов не хотелось  погибать из-за  оплошности охраны, которая нас, очевидно, забыла выпустить вовремя.

Мы послали  во главе  с  Олегом Леонидовым депутацию  к  коменданту. Он вежливо,  но  твердо ответил, что, к сожалению, не получил  никаких указаний насчет журналистов.  Но,  в  конце  концов,  комендант внял  нашим уговорам, приказал всем незаметно собраться  в вестибюле театра, откуда охрана, быстро распахнув двери, вытолкала нас на Театральную площадь.

В  первое  мгновение после  полутемного  театрального зала  я  ослеп от закатного солнечного света. Во второе мгновение пуля ударила рядом в колонну театра, взвыла и  как бы  повернула  обратно.  За ней, как по команде,  пули начали методически щелкать в стену, но, к счастью, выше наших голов.

– В Копьевский переулок! –  прокричал Олег Леонидов и,  пригибаясь  к земле, побежал за угол театра. За
ним бросились все остальные.

За углом было спокойно.  Пули пролетали хотя и  близко, но в стороне. О них мы догадывались только по  легкому свисту и по тому,  как в  доме против театра растрескивались стекла и белыми  фонтанами взлетала  от стен  отбитая штукатурка.

У Щелкунова, когда он бежал, вывалилась из портфеля растрепанная книга. Он несколько раз порывался  выскочить  из-за угла, чтобы подобрать ее, но мы его  держали за  руки и не пускали.  В конце  концов,  он  все же  вырвался, ползком добрался до книги и вернулся красный, весь в пыли, но счастливый.

– Вы – опасный  маньяк  с  вашими  книгами, – закричал  ему  Олег Леонидов. – Вы сумасшедший!

– Что вы?! – возмутился Щелкунов. – Это же первое  издание «Исповеди» Жан-Жака Руссо. Это вы, а не я сумасшедший.

Огонь быстро отодвигался за Лубянскую площадь. Левые эсеры отступали.

В  редакции  я узнал, что действительно граф Мирбах был утром этого дня убит  левым  эсером Блюмкиным.

Это послужило сигналом к восстанию. Мятежники успели захватить Покровские казармы, телеграф на  Мясницкой и дошли почти до Лубянской  площади.

требуем сурового суда над эсерамиА  левые эсеры, оставшиеся в театре, были вскоре  после нашего ухода арестованы.

К вечеру мятежники были выбиты из города, отступили к товарной  станции Казанской дороги и Рязанскому шоссе и начали рассеиваться.

Восстание окончилось так же молниеносно, как и началось.

 

Исторический отдел «ЖЛОБА»


Читать также:

Кипрские чаевые и германский сапог

Курить вино и пить табак

Газета во что бы то ни стало

 



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти