САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

«Вот он, черт с рогом!» (о Первой мировой войне)

31.07.2013 < RSS 2.0. Y

Гумилев1 августа 1914 года – ровно 99 лет назад — Российская империя вступила в Первую мировую войну. Русское общество приветствовало ее, считая, что армия через месяц-другой закончит войну в Берлине, защитит славян на Балканах от австрийцев и получит от Турции проливы. Закончилось все национальной катастрофой – падением империи, Гражданской войной и кровавой диктатурой большевиков.

Сама война, носившая при царе имя Великой войны, Второй Отечественной и даже Великой Отечественной, будет забыта и закамуфлирована советскими историками как Империалистическая. В СССР предали забвению имена героев, запретили носить ордена и распахали солдатские кладбища. Историю боевых операций детально изучали только в специализированных военных вузах – с прикладной точки зрения. Мемуары царских генералов о той войне лежали в основном в военных вузовских библиотеках – доступ к ним имел очень узкий круг лиц.
Тем не менее, русская культура не могла не отреагировать на столь большое потрясение, оставив после себя множество мемуаров, дневников и записок. Одна из самых легких, романтичных и героических вещей – очерки «Записки кавалериста» поэта Николая Гумилева.
Николай Гумилев пошел на фронт добровольцем 24 августа 1914 года. Был зачислен в 1-й эскадрон лейб-гвардии Ее Величества государыни императрицы Александры Федоровны уланского полка. В ноябре 1914 года полк, а с ним и поэт, приняли боевое крещение. «Записки кавалериста» печатались в течение 1915 года в петербургской газете «Биржевые ведомости».
В «Записках» нет «ужасов войны». Есть легкое позерство, которое, впрочем, было заслужено. В начале 1915 года – на момент первых публикаций – Гумилев уже Георгиевский кавалер. Всего у него два Георгия. Легкость стиля и в то же время знание военного дела – подкупают. В 1915 году очерки не зря пользовались популярностью.
И так, встречайте:

«Записки кавалериста» (отрывки)

ххх

Мы спешились, вышли на опушку и стали наблюдать. Понемногу из-за холма начала показываться германская каска, затем фигура всадника — в бинокль я разглядел большие светлые усы.
«Вот он, вот он, черт с рогом», — шептали солдаты.
Но офицер ждал, чтобы германцев показалось больше, что пользы стрелять по одному. Мы брали его на прицел, разглядывали в бинокль, гадали об его общественном положении. Между тем приехал улан, оставленный для связи с пехотой, доложил, что она отходит. Офицер сам поехал к ней, а нам предоставил поступать с немцем по собственному усмотрению.
Оставшись одни, мы прицелились кто с колена, кто положив винтовку на сучья, и я скомандовал:
«Взвод, пли!»
В тот же миг немец скрылся, очевидно, упал за бугор. Больше никто не показывался. Через пять минут я послал двух улан посмотреть, убит ли он, и вдруг мы увидели целый немецкий эскадрон, приближающийся к нам под прикрытием бугров.
Тут уже без всякой команды поднялась ружейная трескотня. Люди выскакивали на бугор, откуда было лучше видно, ложились и стреляли безостановочно, Странно, нам даже в голову не приходило, что немцы могут пойти в атаку. И действительно, они повернули и врассыпную бросились назад. Мы провожали их огнем и, когда они поднимались на возвышенности, давали правильные залпы.
Радостно было смотреть, как тогда падали люди, лошади, а оставшиеся переходили в карьер, чтобы скорее добраться до ближайшей лощины. Между тем, два улана привезли каску и винтовку того немца, по которому мы дали наш первый залп. Он был убит наповал.

ххх

Бой длился недолго. Гусары бойко делали перебежку и уже вошли в фольварк. Часть немцев сдалась, часть бежала, их ловили в кустах. Гусар, детина огромного роста, конвоировавший человек десять робко жавшихся пленных, увидел нас и взмолился к нашему офицеру:
«Ваше благородие, примите пленных, а я назад побегу, там еще немцы есть».
Офицер согласился.
«И винтовки сохраните, ваше благородие, чтобы никто не растащил», — просил гусар. Ему обещали, и это потому, что в мелких кавалерийских стычках сохраняется средневековый обычай, что оружие побежденного принадлежит его победителю.

ххх

Немецкий кавалерист

Нам надо было пробежать с версту по совершенно открытому полю, превратившемуся в болото отнепрерывного дождя. Дальше был бугор, какие-то сараи, начинался редкий лес. Там можно было бы и отстреливаться и продолжать отход, судя по обстоятельствам. Теперь же, в виду поминутно стреляющего врага, оставалось только бежать и притом как можно скорее.
Я нагнал моих товарищей сейчас же за бугром. Они уже не могли бежать и под градом пуль и снарядов шли тихим шагом, словно прогуливаясь. Особенно страшно было видеть ротмистра, который каждую минуту привычным жестом снимал пенсне и аккуратно протирал сыреющие стекла совсем мокрым носовым платком. За сараем я заметил корчившегося на земле улана.
«Ты ранен?»- спросил я его.
«Болен… живот схватило!» простонал он в ответ.
«Вот еще, нашел время болеть! — начальническим тоном закричал я. — Беги скорей, тебя австрийцы приколют!»
Он сорвался с места и побежал: после очень благодарил меня, но через два дня его увезли в холере.

ххх

Нас захлестнула толпа невысоких, коренастых бородачей, и мы услыхали ободряющие слова:
«Что, братики, или туго пришлось? Ничего, сейчас все устроим!» — Они бежали мерным шагом (так пробежали десять верст) и нисколько не запыхались, на бегу свертывали цыгарки, делились хлебом, болтали. Чувствовалось, что ходьба для них естественное состояние. Как я их любил в тот миг, как восхищался их грозной мощью.
Вот уж они скрылись во ржи, и я услышал чей-то звонкий голос, кричавший:
«Мирон, ты фланг-то загибай австрийцам!»
«Ладно, загнем» — был ответ.
Сейчас же грянула пальба пятисот винтовок. Они увидели врага.
Мы послали за коноводами и собрались уходить, но я был назначен быть для связи с пехотой. Когда я приближался к их цепи, я услышал громовое ура. Но оно как-то сразу оборвалось, и разлетелись отдельные крики:
«Лови, держи! Ай, уйдет!» — совсем, как при уличном скандале.
Неведомый мне Мирон оказался на высоте положения. Половина нашей пехоты под прикрытием огня остальных зашла австрийцам во фланг и отрезала полтора их батальона. Те сотнями бросали оружие и покорно шли в указанное им место, к группе старых дубов. Всего в этот вечер было захвачено восемьсот человек и кроме того возвращены утерянные вначале позиции. Вечером, после уборки лошадей, мы сошлись с вернувшимися пехотинцами.
«Спасибо, братцы, -говори ли мы, — без вас бы нам была крышка!»
«Неначем, — отвечали они, — как вы до нас-то держались? Ишь ведь, их сколько было! Счастье ваше, что не немцы, а австрийцы».
Мы согласились, что это действительно было счастье.

ххх

Очень был забавен один прусский улан, все время удивлявшийся, как хорошо ездят наши кавалеристы. Он скакал, объезжая каждый куст, каждую канаву, при спусках замедлял аллюр, наши скакали напрямик и, конечно, легко его поймали.
Кстати, многие наши жители уверяют, что германские кавалеристы не могут сами сесть на лошадь. Например, если в разъезде десять человек, то один сперва подсаживает девятерых, а потом сам садится с забора или пня.
Конечно, это легенда, но легенда очень характерная. Я сам видел однажды, как вылетевший из седла германец бросился бежать, вместо того, чтобы опять вскочить на лошадь.

ххх

Весь конец этого лета для меня связан с воспоминанием об освобожденном и торжествующем пламени. Мы прикрывали общий отход и перед носом немцев поджигали все, что могло гореть: хлеб, сараи, пустые деревни, помещичьи усадьбы и дворцы. Да, и дворцы.
Однажды нас перебросили верст за тридцать на берег Буга. Там совсем не было наших войск, но не было и немцев, а они могли появиться каждую минуту. Мы с восхищением обозревали еще не затронутую войной местность. Те из нас, что были прожорливее других, отправились поужинать у беженцев гусей, поросят и вкусный домашний сыр, те, что были почистоплотнее, принялись купаться на отличной, песчаной отмели. Последние прогадали. Им пришлось спасаться нагишом, таща в руках свою одежду, под выстрелами неожиданно показавшегося на той стороне немецкого разъезда.

ххх

КавалерияЧерез несколько дней у нас была большая радость. Пришли два наши улана, полгода тому назад захваченные в плен. Они содержались в лагере внутри Германии. Задумав бежать, притворились больными, попали в госпиталь, а там доктор, германский подданный, но иностранного происхождения, достал для них карту и компас. Спустились по трубе, перелезли через стену и сорок дней шли с боем по Германии.
Да, с боем. Около границы какой-то доброжелательный житель указал им, где русские при отступлении зарыли большой запас винтовок и патронов. К этому времени их было уже человек двенадцать. Из глубоких рвов, заброшенных риг, лесных ям к ним присоединился еще десяток ночных обитателей современной Германии — бежавших пленных.
Они выкопали оружие и опять почувствовали себя солдатами. Выбрали взводного, нашего улана, старшего унтер-офицера, и пошли в порядке, высылая дозорных и вступая в бой с немецкими обозными и патрулями.



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти