САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

Тарусские окна (опыт созерцания наличников)

14.02.2014 < RSS 2.0. Y

 

Тарусские окнаМертвый сезон в курортном городке идеален для шпионов и немолодых любовников – жизнь останавливается. Свинцовая вода, ветка за окном – застывают, им некуда больше бежать.

 

В Тарусе на рождество не было снега. Охотники жаловались, что зайцы так и не полиняли – бегают по полям в сером. Врали, наверное, сволочи. Я угощал их коньяком, и им хотелось сделать мне приятно. Вода в Оке была темной и практически неподвижной. И все семь дней, что я пробыл в уездном городе, дул западный ветер.

Но на Европу мы так и не стали похожи – туристов, хоть и каникулы, не видно.

Изредка на красных машинах в город залетала столичная молодежь, но ветер, слякоть и провинциальная тишина ее отпугивали – никто не задерживался более, чем на сутки. Я ходил пить горячий чай с лимоном в кафе «Ока», расположенное рядом с мотелем. Так вот, ни одна красная тачка на парковке мотеля не ночевала двух ночей.

В кафе было одно неоспоримое достоинство – веранда над самым изгибом реки. В остальном – гадюшник. Запах советской столовки тут поселился навечно. Интерьеры могли устроить усталых дальнобойщиков или старателей севера.

Советская вагонка вызывающе сверкала лаком.

Мощные телесами женщины принимали заказы и пробивали их за барной стойкой, отправляя посетителей за стряпней в раздаточное окно, через которое можно было разглядеть кухню.

Посетители стоически заказывали борщ и яичницу из двух яиц с салом. Последняя – наверное, лучшее блюдо в кафе.

На веранде были заняты два столика. Первый – пенсионерками из Москвы, взявшими под борщ по 100 грамм водки в графинчике. Это туристки.  Второй – двумя еще крепкими мужчинами. Перед ними стояли комплексные обеды – первое, второе, третье – и две бутылки водки.

Собутыльники были из местных. И вели интересный разговор.

Мужик в синей куртке читал медицинское заключение на собутыльника:

– Со слов больного, наследственность не отягощена… угрожал убить окружающих, отказывался от еды… на вторые сутки пытался бежать, матерился… не спит по ночам, раздражителен…. галлюцинации… агрессивен…

– Было, – сонно, низко наклонив голову, каялся псих в старомодном болоньевом плаще.

– Утверждает, что за ним охотятся инопланетяне… рефлексы в норме, оскал равномерный. Лечение: галоперидол три раза в день, глицин…

– Врут врачи! – оживился псих.

– Да ну?

– Врут, галоперидола не давали.  Глицин – тоже.

– Зачем он им?

– Все воруют! Даже инопланетяне, – псих назидательно поднял вверх указательный палец и перешел на шёпот. – Но это я тебе по секрету…

Пенсионерки налили по первой, игриво улыбнулись друг другу и выпили. Запахло борщом.

Затем они заговорили о Тарусе.

– Все эти резные наличники – прямо оклады на иконах! – заявила одна.

– Красота! – кивнула другая. И дамы чокнулись.

Я проводил свою женщину в столицу – ей срочно надо было лететь в Европу. Меня туда не тянуло. Но мне и здесь нечем было заняться. Я не могу пить без компании. Охотники потерялись. Я бродил по улицам один и думал о наличниках. Я что-то о них читал. Три вида. Первый: солярический символ вверху, по центру. Поклонение солнцу. Второй: дама вверху, пусть ее и не угадаешь сразу, – Мать сыра земля. Символ плодородия. Третий: Владычица зверей по центру и по краям звери. Поклонники животного мира, анималисты.

Тарусяне оказались соляристами. У них весь их крестьянский быт крутится вокруг солнца. Таково их знание о Вселенной. Я был не против. 

Я закурил. Передо мной старым бастионом из бревен, выкрашенных штабной серой краской, возвышался военкомат. На окнах – наличники.  В центре верхней перекладины над окном сияла пятиконечная звезда.  Полковники-соляристы. Красные соляристы. Ни Бродский, ни Заболоцкий, ни Паустовский, ни Цветаева с Ахмадулиной, жившие здесь, ничего про них не написали. Жаль. День был безвозвратно утерян.

 

Лука Мытищев, рантье из ЦАО г. Москвы

 

 



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти