САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

Хроноп и вечность

26.08.2014 < RSS 2.0. Y

France : Julio Cortazar

Сто лет назад родился Хулио Кортасар – профессиональный преследователь. Он преследовал время или то, что герои его книг считали временем. Вырезки из газеты, мате, кул-джаз, сигареты, улитка Освальд, последний минет в Париже Орасио, ожидание большой Бучи – вечная попытка заметить, как бьется на куски все, что мелькает мимо. Попытка наполнить пустоту хронопами и фамами, где все огни огонь и рядом тот, кто бродит вокруг. Попытка собрать из того, что есть человек, осмысленную историю, которую можно рассказывать вечно.

 

«Письмо в Париж одной сеньорите» (Сборник рассказов «Бестиарий»)

 

Все представляется таким естественным, покуда правда неизвестна.

 

Привычки, Андре, – это конкретные обличья размеренности, та порция размеренности, которая помогает нам жить. Не так уж страшно, что тебя рвет крольчатами, если ты раз и навсегда вступил в неизменный круговорот, освоил метод.

 

«Экзамен»

 

Ты прекрасно знаешь, что все сведения о рае всегда изготавливаются на земле.

 

– Нет, я лучше выпью литр вина и поболтаю с тобой. Мы стали редко встречаться, почти как близкие друзья.

 

– Завтра никогда не бывает в порядке, – сказал репортер.

 

«Игра в классики»

 

«Моя сила в моей слабости, – подумал Оливейра. – Великие решения я всегда принимал в виде замаскированного бегства».

 

На самом деле каждый из нас — театральная пьеса, которую смотрят со второго акта. Все очень мило, но ничего не понять. Актеры говорят и делают неизвестно что и неизвестно к чему. Мы проецируем на их поведение наше собственное невежество, и они представляются нам просто сумасшедшими, которые с решительным видом входят и выходят.

 

Иногда я убежден, что глупость имеет форму треугольника и что, если восемь умножить на восемь, получится безумие или собака.

 

Человек – животное спрашивающее. В тот день, когда мы по-настоящему научимся задавать вопросы, начнется диалог. А пока вопросы лишь головокружительно отдаляют нас от ответов. Какой эпифании мы ждем, если тонем в самой лживой из свобод? Нам не хватает Novum Organum правды, надо распахнуть настежь окна и выбросить все на улицу, но перво-наперво надо выбросить само окно и нас заодно с ним. Или погибнуть, или выскочить отсюда опрометью. Это необходимо сделать, как угодно, но сделать. Набраться мужества и явиться в разгар праздника и возложить на голову блистательной хозяйки дома прекрасную зеленую жабу, подарок ночи, и без ужаса взирать на месть лакеев.

 

Порою мне кажется, что между двумя людьми, разбивающими друг другу морду в кровь, больше взаимопонимания, чем между теми, кто смотрит друг на друга вот так, как бы со стороны.

 

– Что ты имеешь в виду под словом «сноб»? – спросил Оливейра, несколько заинтересовавшись. – Ну, это значит, – сказала Мага, опустив голову с видом человека, который заранее знает, что скажет глупость, – я ехала в третьем классе, но думаю, если бы я ехала во втором, Люсиана пришла бы меня проводить.

– Сроду не слыхал лучшего определения, – сказал Оливейра.

 

– О моей жизни, – сказала Мага, – даже по пьянке не расскажешь.

 

Так они и жили, притягиваясь друг к другу и отталкиваясь, как и следует, если не хочешь, чтобы любовь кончилась цветной открыткой или песней без слов.

 

Жаль, мы знаем, что такое геноцид, но ничего не знаем о любоциде, например…

 

«62. Модель для сборки»

 

..Молчание – это тоже предательство.

 

Глаза — это у многих из нас единственные оставшиеся руки.

 

Мы в гораздо большей степени являемся суммой чужих поступков, чем своих собственных.

 

Что тут рассказывать, просто всё идёт очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже того, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не делаем этого.

Когда они вошли в комнату номер четырнадцать, Поланко предавался научным исследованиям, а именно: погрузил электробритву в кастрюльку с овсяной кашей и изучал поведение этих разнородных объектов. Слышалось бульканье, и время от времени в воздух прыскала струя овсянки, однако до потолка не долетала и шлепалась на пол с зловещим чавкающим звуком. То было зрелище суровое и назидательное.

 

Разрешите вам ответить, что ваше мнение не лишит меня спокойного сна.

 

«Книга Мануэля»

 

В иные времена не надо бояться называть прямо вещи, которые описать невозможно.

 

Этим дамам никак нельзя терять время, потому как если они, теряя его, начнут более детально рассматривать то, что их окружает, то что они увидят?

 

…Всем известно, что ребёнок в мужчине сохраняется дольше, чем в женщине.

 

…Я погружался (sic!) в девятую главу одного из тех французских романов, где все как на подбор невероятно умны, особенно же читатель…

 

История – это невероятное количество взмахов во все стороны, одним удается схватить рукоятку, а у других рука остается пустой, но, когда подводишь итог, получается французская революция или Монкада.

 

«Тайное оружие»

 

Ни одной женщине не нравится, если с ней говорят о той поре жизни ее мужчины, когда он еще не принадлежал ей.

 

«Выигрыши»

 

Человек может смотреть на звёзды и в то же время видеть кончики своих ресниц.

 

– Ты думаешь, мне достаточно знать мужчину двое суток, чтобы лечь с ним в постель?

– Вполне достаточный срок. За это время можно успеть посоветоваться с совестью и почистить зубы…

 

«Преследователь»

 

– Бруно, этот тип и те другие типы из Камарильо – какие-то убежденные. Спросишь – в чем? Сам не знаю, клянусь, но в чем-то очень убежденные. Наверное, в том, что они очень правильные, что они ох как много стоят с их дипломами. Нет, не так выразился. Некоторые из них скромники и не считают себя безгрешными. Но даже самый скромный чувствует себя уверенно. Вот это меня бесит, Бруно, что они чувствуют себя уверенно. В чем их уверенность, скажи мне, пожалуйста, когда даже у меня, отребья несчастного с тысячей болячек и заскоков, хватает ума, чтобы разглядеть, что все кругом на соплях, на фуфу держится. Надо только оглядеться немного, почувствовать немного, помолчать немного, и везде увидишь дыры. В двери, в кровати – дыры. Руки, газеты, время, воздух – все сплошь в пробоинах; все – как губка, как решето, само себя дырявящее… Но они – это американская наука собственной персоной, понимаешь, Бруно? Халаты их защищают от дыр. Они ничего не видят, верят тому, что скажут другие, а воображают, что видели сами. И конечно, они не могут видеть вокруг дыры и очень уверены в себе самих, абсолютно убеждены в необходимости своих рецептов, своих клизм, своего проклятого психоанализа, своих «не пей», «не кури»… Ох, дождаться бы дня, когда я смогу сорваться с места, сесть в поезд, смотреть в окошко и видеть, как все остается позади, разбивается на куски. Не знаю, заметил ли ты, как бьется на куски все, что мелькает мимо…

 

«Жизнь Хронопов и Фамов»

 

Соседи вечно жалуются на хронопов, а фамы, сочувственно кивая, спешат домой, чтобы посмотреть, все ли этикетки на месте.

Во время обеда хроноп с наслаждением слушает сотрапезников, беседующих, по их мнению, на одну тему, а на самом деле кто в лес, кто по дрова. Интержизнь пользуется такими отвлеченными понятиями, как дух и сознание, что для паражизни равносильно звуку дождя, слушать который тоже дело тонкое. Разумеется, инфражизнь то и дело просит передать ей тертый сыр, а супержизнь разделывает цыпленка со скоростью сорок два оборота, по методу Стенли Фитцсиммонса. Покончив со сладким, все прощаются и отправляются по своим делам, а на столе после жизней остаются лишь разрозненные кусочки смерти.

 

Литературный отдел «ЖЛОБА»

 



5 комментария(ев) “Хроноп и вечность”

  1. egorov:

    Так ли, Андре, иначе ли, но всегда именно так. «Письмо в Париж одной сеньорите»

  2. Соглятай:

    Вот она, свободная дорога агента, торгующего прессованными плитами, дорога, где нет Копенгагена, где во всех кюветах — останки прогнивших парусников, где все более высокие заработки и должности, полузабытый говорок буэнос-айресского «Руби» и у поворота — длинная тень одинокого платана, в который он врезается на скорости сто шестьдесят, пригнув лицо к рулю, как Лина, когда она опустила голову, потому что все медвежата грызут сахар вот так, пригнув голову.
    «Киндберг»

  3. Сидоров С С:

    Мне вот это нравится: «Через час бармен обошел все каюты и палубу, объявляя пассажирам, что штурман ожидает их в читальном зале».
    Чувствуется, что-то жизнеутверждающее в этом. Из «Выигрышей».

  4. шунтин:

    штурман ожидаэ — это серьезно. логично было б чтобы штурман ходил и звал к бармену. ну уж если ожидаэ — то хорошо проведут время

  5. egorov:

    И, вспоминая самого Кортасара: «Это может показаться шуткой, но мы бессмертны» («Желтый цветок»).

Вы должны войти, чтобы комментировать Войти