САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

«Класс коррекции»: энергия истерии

08.11.2014 < RSS 2.0. Y

Класс коррекцииСуществует минимум один надёжный способ наверняка определить дурака в своём окружении. Попросите человека, претендующего на интеллектуальность и оригинальность, высказаться об отечественном кино. Если «русское кино – в жопе (отстой)», «российский кинематограф мёртв» и т. п. — это всё, что он сможет родить, то эксперимент окончен, перед вами дурак.

 

Может быть, в Европе и США свежие лица, новые формы, кино цветёт. И в Каннах в этом году двадцатипятилетний вундеркинд (молодых режиссёров отчего-то принято называть так) Ксавье Долан разделил пальмовую ветвь с Годаром. Однако на «Кинотавре» приз за лучший дебют в этом году получил в те же двадцать пять Иван Твердовский за «Класс коррекции».

На протяжении полутора часов, что идёт фильм, на заднем плане постоянно суетятся рабочие. Они строят на ступенях школы пандус для колясочников, а конкретно – для коляски Лены, главной героини, больной миопатией. Целый год рабочие мучаются с этим несчастным пандусом, от которого в итоге всё равно никакой пользы не будет, потому что сделан он некорректно. Пандуса нет и у подъезда Лены. Да что уж, в её доме и лифта нет. Кажется, Твердосвкий не случайно это повторяет и акцентирует. Россия у него словно не готова понять, что в ней живут ещё и инвалиды, или вовсе не знает про них. К слову, режиссер удивительным образом умудряется не фальшивить там, где надо показать российскую действительность, хотя не она его главным образом занимает. Кроме этих пандусов в фильме есть ещё истеричная директриса, у которой, по Достоевскому, случаются «припадки административного восторга». Есть учительница математики, которая разводит руками: «не я составляла программу, я ни за что не отвечаю, ничего не знаю». И совсем нелепая старушка, что взялась объяснять, как надевать презерватив на банан.

И, работая над этими чисто реалистическими вещами, Твердовский изобрёл свой, осознанно или нет, универсальный и очень сложный язык. Это – язык истерии. Зачастую только на нём могут говорить его герои в его мире. Истерят в «Классе коррекции» практически все. Истерят от души, во всё горло, не слыша того, кто истерит рядом. Истерят иногда до драки, истерят иногда оригинально (где же наш с Леночкой коридор?). Это уникальная истерия, она не отталкивает, потому что понимаешь, что повёл бы себя точно так же. Потому что ну нельзя огораживать класс коррекции от всей школы какой-то дикой решёткой. Потому что не могут все взрослые быть упёрты в том, что физически неполноценным не положено заниматься любовью. Потому что не могут эти подростки быть настолько покинутыми и брошенными, что единственный для них способ понять и увидеть себя в этом мире — лечь вдоль рельсов и лежать под шум несущегося поезда. Так просто не должно быть. Это энергия истерии, в которую веришь. Примечательно, что, кроме матерей Лены и Антона, в фильме больше ничьи родители не появляются и не упоминаются; это о покинутости и брошенности ещё раз.

Кого-то эта энергия, безусловно, может привлечь, потому что она резкая, сильная и вырвалась очень своевременно. Однако позже понимаешь, что Твердовскому, как уже некоторые отмечали, не очень интересны устройство классов коррекции или социальная действительность вообще. Всё это есть и всё это, конечно, появилось не случайно. Но на самом деле Твердовский сделал гениальное в своей простоте дело: снял фильм про Лену, которая прошла жестокие испытания, а потом встала и пошла. Ногами. Почему стоит увидеть «Класс коррекции»? Потому, что это кино про сильную и молодую Лену. А давно у нас были фильмы про сильных и молодых?

 

Илья Клюев



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти