САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

Шоколадный Кремль

04.03.2015 < RSS 2.0. Y

1135455-original

Репортер непечатного журнала «ЖЛОБ» Хома Мытищев шел в ГУМ за впечатлениями, но пришлось немедленно выпить за вымирающих посетителей культового магазина.
Хома Мытищев твердым шагом шел в «Боско-бар», где незамедлительно тяпнул две рюмки холодной водки. И, поморщившись, глядя на счет, расплатился, процитировав бармену Маяковского: «Нечего — на цены плакаться — в ГУМ, комсомольцы, — в ГУМ, рабфаковцы!». В этом зиккурате сладкой жизни деньги мгновенно теряли всяческий смысл.

Несмотря на бодрое начало ГУМ произвел на Хому Мытищева угнетающее впечатление. Как будто кто-то умер или, может быть, что-то вытряхнуло, из его еще недавно зазывающих витрин, душу.

Пустые бутики с застывшими в них, как мухи в янтаре, манекенами и консультантами. Редкие праздношатающиеся прохожие. Хома так и не понял, остановилось здесь время или его насухо выпил тарусский мрамор.

Он брел по ГУМу в поисках признаков жизни.

И не находил.

Хома безуспешно вглядывался в некрополь ушедшего детства, прислушивался к реквиему по мещанским мечтам.

ГУМ никогда не был по-настоящему уместным. Он выбивался из любой реальности – из советской, России девяностых, и полупустой современности. Хотя, возможно, в дореволюционной России его существование не было столь несвоевременным. Но в нем всегда была жизнь и ощущение времени. Теперь оно исчезло.

ГУМ

И только в будке скучал негр – продавец мороженого.

– Если встать спиной к Кремлю и мавзолею, а лицом к памятнику псевдорусской архитектуры магазину ГУМ, то ничего не изменится, – думал, глядя на негра, Хома Мытищев. – Все останется как есть: и стыдливо стертая с букв Мавзолея позолота, едва различимо складывающаяся в слово «Ленин», и осиротевшая Спасская башня без отправленных на ремонт курантов, и проплешины порубленного Александровского сада, и уходящая ввысь невидимая, но осязаемая вертикаль власти.

***

1_1_~1

Еще осенью, когда санкции были смешными, а рубль стоял крепко, на первом этаже ГУМа шла бойкая торговля. Торговали президентом. Купить немного Путина приезжал даже вечно помятый актер Микки Рурк. В очереди – гости столицы, госслужащие с легким налетом прошедшей креативной молодости на лице и женщины, молодость которых пришлась на первый президентский срок Путина. Менялись мужья, квартиры, машины, взрослели дети, а они старели вместе с ним – единственным неизменным спутником их жизни.

Путин-моряк. Летчик. В маске а-ля Фантомас. Бледный вампир. Хоккеист. «Своих не бросаем». В бескозырке «Черноморский флот». «Я читаю ваши мысли». «Вежливость наше всё». «Быстрее, вежливее, сильнее». Хома тогда остро ощутил, что ему в этой президентской вакханалии не хватало детских распашонок, чепчиков или, на худой конец, карликовых водолазок с экс-президентом. Он попробовал представить майки-алкоголички с портретами Хрущева или Брежнева – этими вечными председателями колхоза позднего СССР в нелепых пиджаках на непривычных крестьянских плечах. Воображение рисовало какие-то несуразные и несмешные картинки.

– Женщины предпочитают неудержимого, а мужчины в черных очках, – говорила девушка-продавец. И она заученным движением задрала толстовку с Путиным-флотоводцем, демонстрируя футболку Путин-неудержимый. Удачный маркетинговый ход «matreshka» после которого сложно удержаться от покупки, но Хома Мытищев тогда сдержался.

– Очень пикантно подать мужу в постель утренний завтрак в такой футболке, – поддержала разговор женщина в вечернем платье.

–Вы уверены? – спросил Хома.

Женщина задумалась.

***

Хома продолжал свое путешествие в прошлое.

n87n-s05

В 2003 году на прилавке бутика «Конфаэль» в деревянной рамке стоял шоколадный Путин (цена 21 тыс. руб. или 700 у.е.). Лепил его из шоколада руками художник Виталий Пономарев восемь часов. Сейчас, наверное, если бы художник вылепил президента из шоколада «Рошен», то это можно было бы расценить как государственную измену. Похлеще, чем пляски в Храме Христа Спасителя.

— Людям очень нравится Путин, — рассказывала Хоме продавец. — Но почему-то не покупают.

Хома был молод и любил задавать дурные вопросы.

— А вы бы смогли его съесть?

— Нет, это же произведение искусства! Его, наверное, только Березовский смог бы съесть! Или Ходорковский…

Иных уж нет, а те далече.

***

Хома заказал две порции мороженого и поделился им с негром. Негр не отказался.

– Действительность по-прежнему не достижима, – сказал Хома, ни к кому конкретно не обращаясь.

Негр продолжал безучастно есть мороженое.

***

фото

Хома шел прочь от ГУМа по Александровскому саду, утаптывая ногами тяжелый пепельно-серый весенний снег.

– Наверное, ваше императорское величество, вы не так всё это себе представляли? – спросил он у памятника, закуривая.

Александр Первый, сжав кулаки, хмуро молчал. За спиной императора стоял шоколадный Кремль и не отбрасывал тени. Мимо него проходили люди и несли четные траурные гвоздики.

Империя всегда требовала жертв.

 

 



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти