САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

«Делай любовь, не войну», не так ли, Джон?

09.10.2015 < RSS 2.0. Y

WA419878 

9 октября 2015 года Джону Леннону исполнилось бы 75 лет. Исполнилось бы, потому что 35 лет назад он был убит. Нелепо и логично. Логично, потому что… иногда создается впечатление, что финал своей жизни он написал себе сам. А нелепо, потому что любая смерть абсурдна. Особенно, когда она касается великих художников. И в этом абсурде, которой была жизнь Джона Леннона, всё как никогда правильно и гармонично. Потому что Джон Леннон писал ее так, как пишется. Собственно, исходя из этих соображений, литературный отдел журнала «Жлоб» подобрал несколько отрывков из книги Джона Леннона «Пишу, как пишется».

 

Спросите Чего Попалегче

С чего это Пружиндент-то-Голый и Докер Аденоид так подружились последнее время? Спросите чего попалегче. За что был уварен Селедом Злойлед? Почему это Горазд Мак-Мильен играет в гольф с Попом Хопом? Почему Франк Камменс и его Треть-Бульон выступают против Общего Рыла? Спросите чего попалегче. Почему Хренцог Едимбургский так расплавался на яхте с Удойной Фигой? Почему Привеса Маргарина с Бонем Артритом распоряжаются Ямайкой? Спросите чего попалегче. Почему Презервент Трупмен не пожертвует свою пенсию на благодурительные нужды?

 

Cлавный пес Найджел

Гав-гав, глядите, вот бежит

Косматый наш дружок.

Фонарный столб он оросит

И — дальше со всех ног.

Славный песик! Хвост вразлет

— Служи, милок, служи!

Тебя, мой умник, радость ждет

— ЗАВТРА В ТРИ ЧАСА ПОПОЛУДНИ

МЫ УСЫПИМ ТЕБЯ, НАЙДЖЕЛ.

 

Письмо

Сэр,

Скажите, почему Вы не пичатаете фотки и не рассказываите про нашу лубимую группу (Бернииз унд Потрошительз)? Вы знаите что их всего тридцать девять и мы любим их потому что Алек так прыгает и вопит. Пажалуста вышлете нам в спициальном расшнурованном канверте Берна и Эрна кагда они танцуют и из кожи вон лезут чтоб даставить удовольствие тем кто это заслужил эта замичательная группа и мы надеимся вы не заставете нас долго ждать.

Восторженная Поклонница Afan.

 

Сцена Третья, Акт Первый

ДЕКОРАЦИЯ: на сцене представлена широкополая комната с огромным камином напротив колоссального окуна. Исполинский письменный том, заваленный всякими деловыми бумагами в беспорядке. У тома три, четыре, а может, пять стульев. На одном сидит плюгавый замухрышка-рабочий, кепка в кулаке, которым он живо, но боязливо размахивает перед толстым жирным боссом-капиталистом. Белый слуга осторожно подкладывает уголь в очаг и удаляется через гигантскую дверь, ведущую куда-то еще. Кот нежится возле огня, вдруг подскакивает и улыбается во весь ковер. На стене — фотография Фельдмашера Лодра Моногаммери, который о чем-то задумался и выглядывает на сидящих внизу людей, а те, в свою очередь, посматривают на него, но не решаются предложить свою помощь. Собачка тихо дожевывает пигмея под огромным столом. На старинных половых часах — половина четвертого. Толстяк: — Уже половина четвертого, Теддпилл, а рабочие все еще не вышли на забастовку. Почему бы нам не разрешить все вопросы прямо здесь, сейчас, не прибегая к долгим перепериям с профсоюзами — всей этой болтовне, которая надоела еще твоему отцу?

Замухрышка: — Заткни свое хайло, ты большая жирная свинья, пока я не дал тебе по морде! Все одно, вы, гнусные жирные буржуи, долбаете нас, бедных рабочих, угнетая до самой смерти, а сами забираете всю прибыль и ездите проклаждаться по всяким Франциям!

Толстяк (весь покрывшись красными и белыми пятнами): — Но послушай, Теддпилл, ведь вы теперь работаете всего два часа в день и три дня в неделю! Мы и так теряем большие деньги, а ты еще жалуешься на угнетение! Я все делаю, чтобы вам помочь. Наверное, можно было бы построить фабрику где-нибудь в другом месте, где люди любят трудиться, но фиг — мы теперь под контролем правительства, и все такое.

Замухрышка: — Заткни свое хайло, ты большая жирная свинья, пока я не дал тебе по морде! Все одно, вы, гнусные жирные буржуи, долбаете нас, бедных рабочих, угнетая до самой смерти, а сами забираете всю прибыль и ездите проклаждаться по всяким Фракциям! Входит негритянка, напевая негритянскую песенку. На спине у нее — большой узел.

Мамаша: — Пойдем до папы, скинем ношу. (Сваливает узел на стол).

Толстяк (нетерпеливо): — В чем дело, мамаша, разве ты не видишь, что мы заняты тут с Теддпиллом, а ты вваливаешься, вся из себя такая черная и шумная? И убери это барахло с моего стола.

Мамаша: — О’кэй, КИМУ САХИБ БВАНА МАССА…(она берет узел и съедает его). Ням-ням-ням, такая вкусная.

Толстяк: — Все равно… Что там было, мамаша?

Мамаша: — То была твоенная маленькая дочь от твойной второй жены, КИМУ САХИБ…

Толстяк (покраснев): — Но ведь я не женат, мамаша.

Мамаша (всплеснув руками, в ужасе): — О Господь, значит, я только что съела ублюдка!

Она носится по комнате, крестится и напевает другую песенку. Замухрышка поднимается, решительно напяливает свою кепку и идет к двери. На пороге он оборачивается и, как в кино, грозит кулаком: — Выкинь эту грязную бабу вон с фабрики, иначе когда мои парни проведают, будет такая забастовка, какая тебе, буржую жирному, и не снилась! Даю хороший совет даром, ты, старый потаскун! Замухрышка уходит. На сцене Толстяк, Мамаша и четырнадцать маленьких еврейских детей поют хором нечто вроде гимна.

К О Н Е Ц

P.S. «Делай любовь, не войну», не так ли, Джон?

 



Вы должны войти, чтобы комментировать Войти