Бесконечное жертвоприношение | ЖЛОБ
       
 
САМОЕ ЧИТАЕМОЕ: `

Бесконечное жертвоприношение

01.02.2013 < RSS 2.0.

Потерянная РоссияТолько в Рождество можно отправиться в Калужскую область на поиски Ильинского омута, который, по словам Константина Паустовского, «выражает сущность русской природы», а найти Будду Тарусского. И узнать все о судьбах – своей и России.

 

***

Все в России начинается с водки и ей же, прости Господи, заканчивается. На шестой или седьмой день новогодних каникул я и еще двое отставных журналистов решили вырваться из московского алкогольного угара и отправиться в Россию. Далеко уползти не могли – выбрали Калужскую область. Там, в конце концов, есть Ильинский омут – место, которое перед поездками за границу маниакально посещал Паустовский. У него там была всероссийская родина. «Всероссийская родина» – это его слова. Там он подпитывался энергией перед ужасами Капри и Парижа. Все очень по-русски.

Остановка в РомановкеСидел под ветлой, смотрел за горизонт, слушал сердитого шмеля. «Сердитый» – это его слово. Он не видел Москвы начала ХХI века – шмель тут же бы стал «милым».

– В случае ядерной войны ни одна бомба не упадет на этот город – Господь не допустит! Ковровые бомбардировки Содома и Гоморры, право, моветон. Удовольствие от агонии надо растягивать, – журналист, известный как Хома Брут, такой речью отметил наше появление на загородном Симферопольском шоссе.

Трудно поспорить. Москва, признаться, лучше всего выглядит в зеркале заднего вида, удаляющегося из нее BMW Х5.

За Серпуховом нас наконец-то перестало преследовать зарево Москвы, и начались леса и холмы – дорога местами стала напоминать серпантин.

Мы обошли Тарусу справа, нашли поворот на Рощу – и вот Ильинское.

Мы свернули на проселок и рванули вдоль деревни. Снег летел из-под днища, покрышки с хрустом крушили ледяной наст. Наше путешествие длилось недолго – скоро мы сели на брюхо. До Ильинского омута было с километр, но всем стало ясно, что все – приехали. Стемнело, снега по колено и холод.

Настроение ухудшилось.

Остановка в ПохвисневоХома вытащил бутылку виски и предложил идти искать трактор – никто не отказался. И это контрабандное виски (а мы договаривались не брать спиртное в дорогу) нас спасло. На большаке рядом с Ильинским мы наткнулись на автобусную остановку, на которой были нарисованы крестьяне, поедающие кренделя в обнимку с собакой. Кустодиев!

Настроение улучшилось.

Трактор надо было искать в деревне Похвиснево, как нам объяснили местные. И мы отправились туда. Перед самой деревней нас ждала еще одна остановка.

– Шагал, Пиросмани! – заорали отставные журналисты.

– Кто шакал? И что с Маней? – мне было уже хорошо.

Евреи не пьютИ тут я увидел евреев-хасидов. Они стояли в ряд. И не улыбались. Они тоже были нарисованы на остановке – и эта живопись была талантливее условного Кустодиева в Ильинском.

Один хасид с ужасом косился на бутылку с водкой, другой – щеголял в простреленной дробью шляпе. Там был еще калужский Будда с голым торсом, человек в маске и шляпе и еще кто-то с длинным красным языком. Бой Джордж, наверное.

Будда был интерактивен – сквозь его око (оно приходилось на дырку в металле) была видна заметаемая снегом Таруска.

Хома Брут разливал виски, мы смотрели на мир сквозь глаз Будды. Лёгкая метель создавала ощущение полной оторванности – о потерянном джипе никто не жалел. Тем более что на горизонте нам подмигивал огонёк деревенского магазина.

Пьяные журналисты лежали на спине и смотрели в небо. Где-то в глубине зрачка Будды метнулся заяц.

Глаз Будды сверкал замерзшей рекой, когда к остановке вышел бородатый мужичок в телогрейке. Он с опаской посмотрел на нас.

– Лубковая живопись, – указав на остановку, я решил завести непринуждённый разговор с незнакомцем.

– Кто лобковая? – испугано ухнул мужик.

Я упал в снег – от хохота. Потом мы долго искали трактор, вытаскивали джип и пили с деревенскими мужиками в сельпо. И падали – уже от выпитого.

Глаз Будды– Лобковая, говорит! – Витя, мужичок в телогреечке, под матерок рассказывал историю нашего знакомства односельчанам. – Лобковая!

Хома Брут кричал, что внутри Будды – метель. А это ничто. Я утверждал, что там – вся Россия. Будда Похвисневский! Будда Тарусский!

– Приезжайте летом, тут так навозом пахнет! – поддержал нашу беседу Виктор.

 

***

Наутро мы проснулись в Тарусской гостинице и стали искать телефон такси, чтобы доехать до Похвиснево, где был оставлен джип. Голова не болела. Хома Брут пришел с морозца и принес местных пирожков с капустой. Он был мрачен. Он сказал, что мы легко отделались.

– Конечно, мы туда бы не доехали – все замело, – согласился я.

– Я не о том. Твардовский называл Паустовского доктором Паустом. Ты понимаешь, к кому мы в гости вчера отправились? – не согласился Фома. – В общем, почти к дьяволу, почти на Лысую гору. Ну, конечно, нас вчера бес попутал. Виктор вчера помнишь, как пропал? В овраге растворился!

Москва, расшатанные нервы и абстинентный синдром у мальчиков, которым давно за тридцать.

 

***

Три дня спустя я сидел в здании красного кирпича в центре Москвы под фикусом и ожидал приема у достаточно известной в узких кругах модной йогини и знатока буддизма Ампишадьи. Кажется, ее звали так. Впрочем, зачем нам ее имя? Знакомые за глаза ее величали по-простому – Фуфудьей. На удивление Фуфудья оказалась молодой и красивой женщиной.

Она вежливо выслушала мою историю и поинтересовалась, что бы я хотел узнать.

Тарусский Будда– Что будет с Россией?

– Простите? С чего вы взяли, что вы видели что-то важное, – удивилась дама-йог.

– Все очень просто, – объяснил ей я. – В глазу Будды мелькал заяц. Это следующая реинкарнация России. Что такое заяц? Я хочу знать, что такое заяц? И не надо про чакры!

Фуфудья оказалась вежливой дамой – она усомнилась, что заяц – именно то, что я имею в виду. И вообще:

– Тут, видите ли, есть еще один пласт, – заметила она. – Любящие глаза – Будда, наиболее почитаемый в Гималаях. По-тибетски он называется Ченрезиг, на санскрите – Авалокитешвара, а одна из его китайских форм носит имя Куань-Инь. Будда Любящие глаза – это выражение просветленного сочувствия нашей собственной Будда-природы, – объяснила Фуфудья.

– И что в чистом остатке? – поинтересовался я.

– Вы видели в дырке себя, – она немного хихикнула и извиняющимся тоном добавила, – ну, это как вариант.

– Вряд ли, – не согласился я и закурил. – На хрена Будде смотреть на мир? И уж тем более разглядывать пьяного славянина? Их сейчас в Тибете полно.  Логичнее предположить, что Будда обратил взор в глубину своей души, чтобы понять её ещё лучше. И это посреди бескрайнего русского поля, а связь русского пространства и души Будды существует – я ее видел в дырку.

Фуфудья вежливо закашлялась. Йоги, видимо, не любят табачный дым.

– Заяц, трусишка зайка серенький, заяц – символ плодовитости, заяц спас Пушкина от декабристов. Что это значит? – настаивал я. Пепельницы не было, и я стряхивал пепел в горшок из-под фикуса – вот уж кто точно был перерождением Фуфудьи. Или она его.

– В «Плейбое» еще… – неожиданно прервала ход моих мыслей Фуфудья.

– Что в «Плейбое»?

– Заяц – символ журнала, – старательно объяснила женщина.

– Ну вот, вот видите, мы все ближе и ближе к разгадке, – подбодрил я ее.

Бросать пить– Заяц был перенесен Буддой на Луну, что значило полное самопожертвование, – вспомнила Фуфудья. – Будда был голоден, заяц предложил себя в качестве пищи и сам прыгнул в огонь.

– Гастелло! – мне вдруг все стало ясно.

Фуфудья поперхнулась.

– И все-таки: что такое заяц? – я насел с новыми силами.

–  Заяц – четвертое животное из двенадцати земных Ветвей символических животных Будды. Заяц на Луне с пестиком и ступкой размалывает эликсир бессмертия, мост между прошлым и настоящим, логос ещё, – Фуфудья была в растерянности.

– Всё, спасибо, – я решительно встал, чтобы покинуть даму, и раскланялся. Надел пальто, улыбнулся девушке-ресепшн и вышел вон. Но не успел я спуститься на половину лестничного пролета, как дверь открылась и на пороге появилась Фуфудья.

– Что? Что вы поняли? Что нас ждет?

– Бесконечное жертвоприношение!

Фуфудья пригрозила мне пальчиком и улыбнулась.

– Вам пить надо бросать, мальчики!

 

***

В скверике меня ждал Фома Брут.

– Ну и что? – спросил он.

– Да фигня полная, – сказал я. – Твоя Ампишадья, может быть, и красивая, и деньги делает из ветра лотоса, но жениться на ней не стоит.

– Правда? – Хома внимательно посмотрел мне в глаза. Там были метель и тень убегающего зайца.

 

Лука Мытищев, житель ЦАО, рантье

Фото автора




Вы должны войти, чтобы комментировать Войти